| Казахстан и Советский Союз: мифы национальной историографии и социально-экономическая реальность |
| Автор: Мякишев А.П. 22.02.2011 00:00 |
|
Вряд ли кто сомневается, что история не только наука, но и фундамент, на котором строится мировоззрение и формируется национальное чувство. От научной деятельности историков во многом зависит формирование общественного сознания. Практически на всем постсоветском пространстве продолжается сложный процесс социальной трансформации, сопровождающийся не только ломкой традиционного сознания, но и потерей привычных идеалов, ориентиров и ценностей. Возникший идеологический вакуум в условиях полиэтничного и мультикультурного общества правящие элиты чаще всего стремятся заместить пересмотром истории с этноцентристских позиций. Ревизия национальных историй объективно обусловлена формированием молодых национальных идентичностей. Представляется, что становление этноцентристских историографий неизбежно ведет к научному и мировоззренческому противостоянию, возможно и к реальному общественному разлому. В связи с этим актуализация положения о том, что главной функцией исторической науки является воспитание толерантности как универсальной ценности современного общества, призвана решать сиюминутную задачу сохранения и развития межэтнического согласия и межконфессионального диалога в обществе. Никто не сомневается и в переоценке одной из главных проблем молодых историографий – истории взаимоотношений народов в рамках Российского государства. Привлекательной в этой связи является идея «встречной комплиментарности». Однако если историки постараются направить свои усилия в сторону встречной комплиментарности, то сумеем ли мы достичь «взаимной объективности»? Ответ безусловно может быть лишь отрицательным. Концептуальное своеобразие современной казахской историографии заключено в названии защищенной в 2007 г. кандидатской диссертации Б.К. Айтеновой «Современная историография Казахстана о проблемах российской колонизации и национально-освободительного движения в казахской степи». Образ России-колонизатора чаще всего экстраполируется казахскими историками и на Советский Союз. Именно такой образ соседа сформировался у целого поколения казахской молодежи, хорошо усвоившей за двадцать лет после распада СССР, что живет в независимом государстве, а об общей истории имеет весьма приблизительное представление. Поэтому целесообразно говорить не об общих постулатах, единых подходах и совместных учебниках, а об объективном освещении национальной истории и истории взаимоотношений народов и государств, в конечном счете, об исторической правде. Одним из главных принципов анализа проблемы развития казахского этноса в рамках российского государства должен стать историзм. Не является секретом, что с экономической точки зрения Казахстан для России никогда не представлял приоритетного значения. Для российской политической элиты казахи были «полезны только в виде кочевого народа как потребители наших хлебных продуктов и мануфактурных изделий и как производители кож и других сырых продуктов, поэтому правительство должно стараться удерживать их в этом состоянии» [1]. Поэтому царское правительство не стремилось что-либо менять в положении казахов, ведущих экстенсивное кочевое хозяйство. А.Т. Джангильдин, оценивая состояние Адаевского уезда, признавал, что адаевцы «передвигаются с места на место, с севера на юг, или, наоборот, с юга на север, ища пастбищ для скота на землях трех республик – КАССР, Хорреспублики и Туркреспублики» [2]. Дореволюционный Казахстан – отсталая аграрная окраина Российской империи: «на четыре двора имелась одна железная борона; одна конная сеялка приходилась на 1200 дворов» [3]. На территории Казахстана находилось 0,7% российских промышленных предприятий и производилось 0,3% всей промышленной продукции царской России. Промышленных рабочих в Казахстане было чуть более 50 тысяч, что составляло менее одного процента населения края [4]. Грамотность населения края составляло не более 2%, а высшее образование имели 22 (двадцать два) казаха [5]. Один из генерал-губернаторов края давал ему откровенную характеристику: «Прекрасные хлебородные поля – и жалкое хозяйство земледельца, роскошные пастбища – и убогий скот киргиза-кочевника, неисчислимые богатства, сокрытые в недрах земли – и весьма слабое развитие фабричной и горной промышленности» [6]. Доказательность и аргументация, тщательная и добросовестная источниковая база в данной связи являются главным условием объективной интерпретации исторических фактов. К примеру, неоднозначность и противоречивость положения Казахстана в рамках советского единого народнохозяйственного комплекса хорошо иллюстрируют экономические показатели. Так, если величину произведённого национального дохода (в расчёте к среднесоюзному уровню, принятому за 100%) РСФСР увеличила со 105% в 1970 г. до 108% в 1979 г., Белоруссия - с 89,3 до 101%, Латвия – со 117,4 до 120%, то Казахстан снизил этот же показатель с 94 до 78%. Советский исследователь М.Н. Патраш в свое время обратил внимание на соотношение между такими показателями, как произведённый национальный доход на душу населения и средний размер семьи (данные 1979 г.). Оказалось, что Казахстан, занимавший по первому показателю 11 место, попал в группу республик (Туркменистан, Узбекистан, Киргизия, Таджикистан), находившихся по этому показателю на последующих 12-15 местах, но средний размер семьи в которых достигал от 4,1 до 5,7 человек. Зато в Эстонии, Латвии, России, Литве, Белоруссии и Украине, занимавших первые 6 мест по первому показателю, средний размер семьи колебался в пределах от 3,1 до 3,3 человека (10–15-е места по второму показателю) [7]. В 1990 г. накануне распада СССР доля Казахстана в основных фондах страны равнялась 5,3% и значительно уступала доли России – 60% и Украины – 16,8%, зато превосходила по соответствующему показателю Белоруссию – 3,7%, Узбекистан – 3,5% и все остальные советские республики. При этом население Казахстана составляло 5,8% населения СССР, а население России – 51,3%, население Украины – 18,0%, Белоруссии – 3,6 %, Узбекистана – 7,0%. Доля России в валовом национальном продукте СССР равнялась 58,7%, Украины – 16,5%. Казахстан превосходил по данному показателю Узбекистан (4,0%), Белоруссию (3,8%) и другие республики, его доля составляла 5,3%. Доля Казахстана в производимой в СССР продукции промышленности составляла 3,5%, сельского хозяйства – 6,9%, в то время как доля России равнялась соответственно – 66,4% и 46,2%, Украины – 16,0% и 22,5%, Белоруссии – 4,1% и 5,9% [8]. По такому важному показателю, как производимый валовой национальный продукт на душу населения (в % к среднему показателю Союза), Казахстан (90%) уступал России (114%), Белоруссии (106%), Эстонии (140%), Латвии (133%), Литве (123%), Армении (118%), Украине (92%). Потребление на душу населения в Казахстане составляло 84% от среднего показателя по СССР, в то время как в России и Белоруссии этот показатель равнялся 108%, Эстонии – 151%, Латвии – 137%, Литве – 127%, Украине – 97%, Грузии – 95%, Армении – 93%, Молдове – 85%. Такой показатель, как национальное богатство на душу населения, для Казахстана составлял 91% к общесоюзному показателю, в то время как для России – 117%, Белоруссии – 103%, Эстонии – 140%, Латвии – 122%, Литве – 108%, Украине – 93%. Производительность труда в промышленности Казахстана составляла 90%, а в сельском хозяйстве равнялась общесоюзному показателю. В России же производительность труда в промышленности составляла 110%, в сельском хозяйстве – 108%; Белоруссии – 103% и 128% соответственно; Эстонии – 115% и 152%; Латвии – 105% и 131%; Литве – 103% и 152%[9]. Сохранялись различия в социальной сфере. Так, доля рабочих коренной национальности в республиканском отряде рабочего класса в России достигала 63% как по данным переписи 1970 г., так и по переписи 1979 г., а в Казахстане в 1970 г. удельный вес рабочих коренной национальности составлял 65% (в 1979 г. – 64%). В то же время в Туркмении этот показатель в 1970 г. составлял 32%, в 1979 г. – 39%, в Молдавии в 1970 г. – 32%, в 1979 г. – 54%. Удельный вес колхозников коренной национальности в Казахстане, так же как в Эстонии и РСФСР, колебался в пределах 12-18% в 1970 г., 6-10% – в 1979 г., в то время как в Таджикистане, Киргизии, Узбекистане, Туркменистане, Молдавии соответствующий показатель равнялся 44-61% в 1970 г., 24-45% - в 1979 г. [10]. Всё это, безусловно, было известно высшему руководству страны. Скрыть нарастающее экономическое неравенство республик не удавалось даже официальной статистике. Ежегодно депутаты Совета Национальностей и Совета Союза принимали законы о государственном бюджете, «узаконивающие» ещё один вид неравенства - разные отчисления от общесоюзных налогов и доходов в бюджеты союзных республик. Так, если Российская Федерация могла оставить себе в 1971 г. – 36,8%, в 1975 г. – 42,3%, в 1982 г. – 37,9% собранного на её территории налога с оборота, Украина – соответственно 32,3, 43,3, 55,2%, Латвия – 33,2, 45,6, 37,3%, Эстония – 41,9, 59,7, 54,4%, то Казахстан – 100, 100, 39,3%. Подобные показатели наблюдались и в отношении Таджикистана – 100, 99,1, 58,0%, Узбекистана – 95,8, 99,8, 92,3%, Киргизии – 83,5, 93,2, 96,7%. Туркменистана – 100, 100, 90,9%, В бюджеты Казахстана, как и Узбекистана, Литвы, Киргизии, Таджикистана, в 1970-е гг. чаще всего поступал весь подоходный налог с населения. Темпы капитальных вложений в экономику союзных республик в 2-4 раза превышали аналогичные показатели для России[11]. Необходимым условием формирования исторического сознания молодого поколения на постсоветском пространстве является отказ от сокрытия трагических страниц истории. Но и в данном случае интерпретация исторических сюжетов не должна быть односторонней и однобокой. К таким сложным темам относится история коллективизации в Казахстане, которая в национальной историографии подана исключительно как «голодомор» или «геноцид». В Казахстане, с его специфическими особенностями – кочевым образом ведения хозяйства и быта подавляющей массы коренного населения, коллективизация сельского хозяйства имела трагические последствия. Она охватила значительную часть казахского этноса – ушедшего из родных мест и погибших от голода[12]. Общая убыль казахов в годы коллективизации составила три миллиона 379,5 тысячи человек. 100 тысяч казахов откочевали в Китай, около 400 тысяч – в соседние республики[13]. На VI пленуме Казкрайкома руководитель правительства республики У. Исаев был вынужден признать, что из 40 миллионов голов скота, что имелось в Казахстане в 1929 г., к февралю 1933 г. осталось всего лишь 4 миллиона[14]. Казахстан входил в наиболее важную зону хлебозаготовок и разделил судьбу Украины, Дона, Северного Кавказа, Нижнего Поволжья, испытав, помимо репрессий, массовый голод, во время которого гибли наравне со взрослыми и дети. По расчетам одного из наиболее авторитетных демографов Б.Ц. Урланиса, население СССР в результате чудовищного голода 1933 г. сократилось почти на 8 млн. человек. Нет сомнения, что подавляющее большинство погибших приходится на «зерновую» зону, простирающуюся с запада на восток – от Украины до Казахстана. Именно в этой зоне в 1930-е гг. жило и более трети русского народа. По подсчетам Б.Ц. Урланиса, количество казахов в 1939 г. было на целый миллион меньше, чем в 1926 г. Что же касается Украины, ее население было на 2 миллиона меньше, чем в 1930 г. [15]. Ответственность за насилие над русскими и украинскими крестьянами, казахскими шаруа несет сталинское руководство, вынужденное, в конце концов, пойти на исправление положения. В сентябре 1932 г. было принято решение о восстановлении животноводства в Казахстане, в январе 1933 г. был снят с работы родоначальник теории и практики «малого Октября» в казахской степи Ф.И. Голощекин, проводивший политику Центра в республике, «на его место приехал замечательный человек, большевик-интернационалист Л.И. Мирзоян, проведено хозяйственное обустройство откочевщиков, трудящимся республики оказана значительная материальная помощь» [16]. Казахский этнос сохранил свою идентичность в рамках Российской империи. Советская национальная политика, направленная на подталкивание национально-государственного строительства даже в тех регионах, где у крупных этносов не было своей государственности, способствовала государственному самоопределению казахов, искусственно при этом сконструировав национальные границы. В рамках советской истории Казахстан превратился в экономически развитое государство, а казахский этнос получил все возможности для своего культурно-национального развития. Именно эти обстоятельства позволили окрепшей и усилившейся за годы мощного экономического и культурного подъема Казахстана национальной элите реализовать тенденцию к собственной государственности как высшей, по ее мнению, форме идентификации нации. Не случайно субъектом права при самоопределении молодого государства победившей этноэлитой рассматривалась нация, а в Конституцию было записано положение о том, что «Республика Казахстан как форма государственности самоопределившейся казахской нации …» Не секрет, что националистическая трактовка истории в постсоветских государствах убедительно демонстрирует тот факт, что подлинной идеологией правящих элит является именно национализм. Не случайно, в учебной литературе самыми священными для нации ценностями провозглашаются суверенитет и независимость. Правда, по мнению историка из МГУ А.Шадрина, изучавшего школьные учебники по истории, изданные в постсоветских республиках, «суверенитет и независимость провозглашаются лишь на словах. А на деле реальная идеология правящих элит новых национальных государств – это идея поиска внешнего покровительства в обмен на независимость и национальное достоинство». Литература 1. Вопросы истории Компартии Казахстана. Вып. 4. Алма-Ата, 1967. С. 11. 2. Социалистическое строительство в Казахстане в восстановительный период. Сборник документов и материалов. Алма-Ата, 1962. С. 89-90. 3. Базанова Ф.Н. Формирование и развитие структуры населения Казахской ССР (национальный аспект). Алма-Ата, 1987. С. 33. 4. Казахстан в нерушимом союзе братских республик (к 50-летию образования СССР). Алма-Ата, 1972. С. 26. 5. Базанова Ф.Н. Указ. Соч. С. 34. 6. Казахстан в нерушимом союзе братских республик (к 50-летию образования СССР). С. 26. 7. Патраш М.Н. Некоторые методические вопросы относительного сближения уровней развития республики и роль межреспубликанских связей. М., 1981. С. 7, 56. 8. Болотин Б. А с чем останемся мы? // Аргументы и факты. 1991. № 39. С. 4. 9. Там же. 10. Арутюнян Ю.В. Коренные изменения в социальном составе советских народов // Социологические исследования. 1982. №4. С. 23; Совершенствование национальных отношений в СССР в свете решений XXVII съезда КПСС. М., 1988. С. 134. 11. Закон СССР о Государственном бюджете Верховного Совета СССР: Стенограмма. М., 1970; Закон СССР о государственном бюджете // Сессия Верховного Совета СССР: Стенограмма. М., 1974; Закон о государственном бюджете // Сессия Верховного Совета СССР: Стенограмма. М., 1981. 12. Тулепбаев Б. Предисловие // Голод в казахской степи. Алма-Ата, 1991. С. 114. 13. Омарбеков Т. Именем революции расстреливали революцию… // Казахстанская правда. 1991. 19 марта. С. 3. 14. Козыбаев М. Суд над памятью // Казахстанская правда. 1990. 30 сентября. С. 3. 15. Данные подсчеты были произведены Б.Ц. Урланисом в его книге «Проблема динамики населения СССР» (М., 1974). 16. Тулепбаев Б. Предисловие // Голод в казахской степи. С. 115. А.П. Мякшев, д.и.н., доцент, профессор кафедры историографии, региональной истории и археологии Института истории и международных отношений Саратовского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского (Российская Федерация, г. Саратов). |