В. Степанов, доктор хабилитат истории, директор Центра этнологии Института культурного наследия Академии наук Республики Молдова (Республика Молдова, г. Кишинёв).

Бывшие союзные республики, после распада Союза ССР ставшие независимыми, в той или иной степени оказались под серьезным экономическим, политическим и, конечно, культурным западным влиянием. Очевидно, что именно городская среда, в том числе в силу наибольшего сосредоточения СМИ, восприняла демократические свободы в первую очередь. С другой стороны, именно город столкнулся, прежде всего, с болезнями Запада, в том числе и с этносоциальными. Проблема усилилась за счет всплеска национального самосознания, на волне которого, собственно, и произошло оформление независимости государств новых демократий. Мало чем отличалась и Молдова. Схемы оформления действий народных фронтов в разных государствах в прошлом единой страны в немалой степени походили друг на друга, что лишний раз заставляет обратить внимание на во многом схожие, но не одинаковые проблемы и процессы, подчеркивающие наличие общего манипулятора.

Было бы неверно утверждать, что проявления ксенофобии не имели места в годы советской власти. Как и в настоящее время, их можно условно разделить на непродуманные акции, осуществляемые государством, взять хотя бы массовые переселения крымских татар или попытку решить цыганский вопрос путем паспортизации ромов по титульному этносу той республики, в которой они проживали. В Украине их делали украинцами, в Молдавии – молдаванами, но от этого, конечно, они не утратили собственную идентичность, а цыганская проблема во многом осталась.

Другие проявления ксенофобии или нетерпимости встречались и встречаются на так называемом бытовом уровне. В этом плане проще обстояло дело при советской власти, которая выработала систему воздействия на все возрасты и сдерживала крайние настроения путем партийно-государственной пропаганды. Идея равенства и братства на основе сложившихся в процессе эволюции советской власти ценностей, с одной стороны, сглаживала проблему различий и нетерпимости (опять подчеркну: на основе общих и незыблемых ценностей, таких как повсеместное распространение русского языка, образ русского старшего брата и т. п.), с другой стороны, именно невнимание к национальному вопросу послужило формированию одной из главных опор в процессе раскола Союза ССР.

Незначительный экскурс в прошлое лишний раз подтверждает значимость внимания к проблеме ксенофобии в условиях трансформирующейся Молдовы.

Проблема активного влияния урбанизации в молдавском сообществе своими корнями уходит еще в середину XIX в. Удельный вес городского населения в крае был необычайно высок, к 1856 г. составив 21% от общего числа жителей. К концу XIX столетия, несмотря на некоторое снижение, наблюдаемое в динамике численности городского населения, Бессарабия представляла собой одну из густонаселенных территорий Российской империи.

На рубеже XIX и XX веков наиболее урбанизированной категорией городского населения были русские, 45% которых проживало в городах. В городах насчитывалось 52,6% (от общей численности) поляков и евреев, 12,1% – украинцев. Позже, в 30-е гг. основными преобладавшими национальностями в городах оставались русские, украинцы, молдаване.

На примере городской субкультуры наиболее четко видна проблема внутриэтнического конфликта, выраженная, прежде всего, в социальной дифференциации между городской и сельской культурой. Еще одной причиной этого в Молдове является неурегулированность языковой ситуации, которая начала просматриваться в крае задолго до обретения республикой независимости. Рассмотрение этого интересного и актуального вопроса – тема для отдельного разговора

В Кишиневе последствия румынского пребывания 1918-1940 гг., потери в Великой Отечественной значительно изменили состав городского населения. Это привело к тому, что после присоединения Бессарабии к СССР, еще в годы войны стала меняться социальная структура города: в первые послевоенные годы сюда была привлечена большая волна сельского населения. На подъем народного хозяйства и инфраструктуры города были направлены представители интеллигенции из других регионов СССР. Но здесь мы сталкиваемся с тем, что если в 50–60-е годы ХХ в. республика нуждалась в специалистах и охотно привлекала их извне, то позже были выращены уже собственные кадры разнопрофильных специалистов, причем упор делался на повышение профессионального уровня, прежде всего национальных кадров – молдаван. Со временем это привело к определенному внутреннему конфликту между приезжими специалистами – русскоязычными, как правило, жителями города и подготовленными в советской инфраструктуре национальными кадрами, выходцами из села, приехавшими на учебу  в город и оставшимися там работать. Несмотря на свою полиэтничность, урбанизированные центры Молдовы, так или иначе, представляют языковую культуру мажоритарного этноса, с одной стороны, и русскоязычную языковую культуру – с другой. В период с 1940 г. до середины 80-х гг. ХХ в. в городах республики сформировалась определенная часть русскоязычного населения. Причем эта категория населения была отделена от молдоязычных молдаван сложившейся в тот период языковой ситуацией (в Молдове, в отличие от многих национальных республик бывшего СССР, было не обязательно знание языка национального большинства – молдаван). В силу специфики исторических процессов и национально-психологического климата, характерного для Бессарабии, а позже и для МССР, здесь, в отличие от других союзных республик (например, Грузии, Узбекистана), знание молдавского языка, равно как и языков национальных меньшинств, оказалось как бы на втором плане. Оно было не обязательным, особенно в городской среде. Сформировалась парадоксальная ситуация:  тянущиеся к высокой русской, единоверческой культуре молдаване считали обязательным обучить своих детей русскому языку. Что же касается представителей национальных меньшинств, они поступали так же, но при этом выпадал сам молдавский язык как язык большинства, который во многих сферах заменялся русским. Последняя волна распространения русского языка имела место в период восстановления народного хозяйства в 40-70 гг. ХХ в. Долгое время не решавшаяся языковая проблема привела к тому, что в русскоязычной среде горожан, в том числе и молдавской национальности (это конкретный пример приспособления части интеллигенции малого этноса под более «выгодные ценности») появилось пренебрежительное отношение к плохо говорящим на русском языке и не владеющим городской культурой молдаванам – мулям, мулькам, мулевкам, быкам, бычкам и т. п. Подобного рода прецеденты можно встретить и в настоящее время. Эти оскорбительные эпитеты в определенной степени в смысловом значении близки к распространенным, например, в Москве терминам, которыми некоторые коренные горожане характеризуют приезжих из села «лохов», «лоханок», «лоховок» и т. п.

Ситуация начала меняться к середине 80-х гг. ХХ в., когда было подготовлено достаточное количество специалистов – представителей мажоритарного этноса. А 80-е гг. характеризуются целым парадом сменяющих друг друга первых секретарей ЦК, началом перестройки и агонией СССР. Русский язык в Молдавии стал терять основу своего статуса.

В таблице 2 представлена однозначная тенденция, указывающая на расширение количества лиц, проживающих в городской среде. Объясняется это современными миграционными процессами, когда каждый второй житель республики столкнулся с тем, что кто-либо из его родственников или знакомых покинул Молдову с целью заработка. В результате вырисовывается достаточно прозрачная схема. В период первых экономических «штормов» 90-х первыми трудности перемен почувствовали наиболее информированные жители городов республики. Благодаря наибольшей информированности именно они в массовом порядке выехали за пределы республики, в страны Европы, Израиль, США, Канаду, Россию. Далее все проистекало по известной русской поговорке – «свято место пусто не бывает». Город продолжал манить к себе. Вместо уезжающих на заработки и ПМЖ в город двинулись жители села. Сказалось резкое понижение уровня жизни в целом по республике, что особенно заметно стало ощущаться в сельской местности. Развал коллективных хозяйств и многочисленные эксперименты на селянах привели к массовому обнищанию. Село, как и город, также подалось на заработки и ПМЖ за рубеж и в города республики, где жизнь нелегка, однако несколько лучше, чем в селе. В ходе этнологических экспедиций мне неоднократно приходилось слышать от респондентов мысль о том, что нечего делать детям в селе, пусть едут в город, там хоть будущее есть

Понятно, что урбанизация представляет собой сложное и многовекторное понятие. С одной стороны это увеличение численности жителей городов за счет притока сельского населения. С другой – это распространение ценностей города, прежде всего бытовых, в сельской местности и небольших городах.

Учитывая размеры Молдовы, необходимо указать на так называемую маятниковую движения населения, связанную с поисками работы, культурно-бытовыми надобностями, потребностями в обеспечении более высоким уровнем здравоохранения и т. п. Она характеризуется движением населения из пригородных населенных пунктов и ближайших малых городов в крупные городские центры (отметим, что на всю Молдову приходится, по сути, считанное количество крупных городов, из которых наиболее многочисленные – Кишинев, Бельцы и находящийся на левом берегу Днестра, не подчиняющийся кишиневским властям Тирасполь).

Урбанизации способствует еще один характерный процесс, который еще выделяют как субурбанизацию. Этот процесс характеризуется тем, что за счет роста благосостояния части населения представители обеспеченной социокультурной группы предпочитают жить в комфортабельных особняках за пределами города. При этом по всем своим потребностям представители этого обеспеченного сообщества всеми своими деловыми, культурными и пр. интересами завязаны на городе. Иными словами, в загородных домах они только спят. Причем, если позволяют средства, представители этой количественно ограниченной в Молдове части населения предпочитают оставлять за собой и квартиры в городе. Специфика Республики Молдова заключается в ее размерах. Благодаря этому прилежащие к городам земли превращены в многочисленные кооперативы дачников, созданные благодаря условиям, сложившимся в СССР в последние годы советской власти, представителями социокультурного сообщества, которое в развитых странах принято относить к среднему классу. Будучи горожанами, многие из дачников, обустроив «сельские дома», предпочитают жить там в летний период, продолжая трудится в городе.

Село в свою чередь испытывает влияние урбанизации, стремясь перестроить традиционные сельские постройки по новым проектам, по возможности со всеми удобствами, газовым отоплением и прочими благами городской цивилизации. В немалой степени этому способствует многочисленная армия гастарбайторов, высылающих/привозящих деньги родственникам, которые вкладывают их в недвижимость (в связи с нестабильной экономической и политической ситуацией в республике такой подход многие считают наиболее надежным). Поэтому, наряду с более наглядной картиной по республике, которая характеризуется умиранием села, наблюдается менее массовое вложение средств, заработанных, как правило, вне пределов страны, в недвижимость в селе. Однако приведенный пример – лишь еще один дополнительный штрих к сложной картине урбанизации.

Часть находящихся на заработках, накопив средств, стали покупать квартиры в городе, селиться сами или устраивать там своих родственников из села, отправляясь снова на заработки. Можно сказать, что наряду с новыми русскими и молдаванами стали появляться новые горожане. В таком крупном мегаполисе, как Москва, среди коренных горожан ходит распространенный комментарий: когда они сталкиваются с проявлениями провинциализма и бескультурья, кратко резюмируют: «Понаехали!». Занимаясь опросом общественного мнения по проблеме межэтнических отношений, мне довелось слышать абсолютно аналогичные суждения со стороны кишиневцев и бельчан. С одной стороны, речь идет о простом замыкании внутри ценностей, свойственных отдельной этносоциальной группе, а с другой – налицо проблема нового и консервативного. Причем новое, обладая меньшей культурой, более мобильно и прекрасно понимает, что только своими руками и головой добьется успеха в непривычных условиях. Ситуация в определенных чертах напоминает схлестнувшихся героев из Шариковых и так называемых «бывших» в булгаковском «Собачьем сердце» (напомним, что описываемые М. Булгаковым события протекали также в трансформационное время).

Проблема ксенофобии в немалой степени связана с проблемой языка, выдвинутой временем. В годы независимости в Республике Молдова языковой фактор приобрел поистине знаковую роль.

Следует подчеркнуть особое влияние, которое оказали на развитие этноязыковых процессов два последних столетия – период, за который местное население прошло путь нескольких формаций.

Следующая проблема может быть выделена как проблема языковой нетерпимости, причем наиболее болезненно в обществе воспринимается проблема глоттонимов «молдавский» – «румынский» язык, статус русского языка. При этом языки национальных меньшинств в этой глобальной дискуссии отходят на второй план.

Проблема борьбы с ксенофобией в немалой степени должна быть сопряжена с современной системой образования, которая призвана быть ориентированной на борьбу с ней. В настоящее время в Республике функционирует система образования на двух языках – молдавском (который в системе образования практически повсеместно уже называют румынским) и русском. В ряде учебных заведений некоторые предметы читаются на языках нацменьшинств, в некоторых в виде отдельного предмета читается родной язык национального меньшинства.

Необходимо сделать важную, на мой взгляд, оговорку. Понятно, что полиэтническое сообщество, коим является Молдова, требует знания о других народах, но ведь речь идет о городской культуре, где в высотных домах люди не знают даже соседей по подъезду и обычно не здороваются с ними. У каждого индивидуума или этносоциальной группы свой (понятие следует понимать как усредненное) индивидуальный мир как определенная замкнутая система, в которую либо допускаются лица, признающие этнокультурные ценности (шире «правила игры»), либо не принимается никто. Город представляет собой средоточие многочисленных этнических групп, представители которых находятся в различных средах общения, системе ценностей, в том числе игнорировании того, что не знают или не желают воспринимать. С сожалением следует констатировать, что система образования, в которой многое делается для гармонизации межэтнических отношений, еще немало предстоит осуществить.

В полиэтническом сообществе большое значение призвано играть взвешенное, грамотное образование и патриотическое воспитание, в обязательные требования которых должны включаться такие ценности, как отношения добрососедства (последнее время чаще используется более распространенное, но, на мой взгляд, и более размытое понятие – толерантность), необходимость знания культуры проживающих по соседству народов, а по возможности и языка, уважительного отношения к потребностям других, список можно продолжать, но смысл, думается, понятен – полиэтническое общество требует знания своих проблем и понимания других. С сожалением следует констатировать, что над этой проблемой в Молдове предстоит еще немало трудиться. Несколько примеров. Последние годы в школах Республики читается предмет «История, культура и традиции», соответственно, русских, украинцев, болгар и др. Детям дают знания об этносах, к представителям которых они относятся. Это и необходимо, но, так или иначе, ведет к замыканию на собственной культуре. В учебной программе полиэтнического государства давно назрела потребность в курсе под общим названием – «этнография». Тем более, что опыт создания подобных курсов имеется в ряде стран СНГ.

Еще один пример. В процессе этносоциологического опроса учащейся молодежи вместе с коллегами этнопсихологами мы проводили тренинг с учащимися из разноязычных лицеев. В процессе работы коллеги попросили детей нарисовать на постере, какой они видят свою страну – Молдову. Спустя некоторое время после получения задания, учащиеся одной из молдавских школ спросили: «А гостей тоже рисовать?» В результате выяснилось, что под гостями понимаются все не румыны, живущие в Молдове: русские, болгары, гагаузы, евреи и др.

И, наконец, последний пример. Заботясь об адаптации детей к новым условиям, многие родители из русскоязычных семей отдают детей в детские сады и школы с молдавским языком образования. После такой «адаптации» многие дети, придя домой, заявляют маме или папе – «что с тобой говорить, ты же русофон/ка!». Таких примеров, к сожалению, немало.

И конечно, если говорить о воспитании и образовании, естественно, необходимо во главу угла ставить политкорректность.

Воспитание политкорректности необходимо начинать с примеров подаваемых политиками. К сожалению, это не всегда срабатывает, даже на таком уровне. Уместно привести пример, когда на международной конференции, кстати, посвященной проблеме расизма и ксенофобии в городах, организованной ЮНЕСКО, один из известных молдавских политических лидеров, заявил: «А разве в Молдове есть ксенофобия?».

Огромное влияние на формирование ценностного отношения к окружающему в настоящее время имеют СМИ. Наибольшее распространение приобретает периодическая печать, представляющая собой мощное идеологическое оружие. Особую силу она приобретает в настоящее время, когда практически все население владеет грамотой. И даже при снижении уровня жизни газета, тем не менее, несмотря на достаточно высокую стоимость, продолжает оставаться самым доступным и мобильным источником информации. Потому она является мощным рычагом, способным влиять, в том числе, на мобилизацию этнических процессов и ценностей. Прецедентов с использованием прессы для проявления крайних взглядов, к сожалению, немало. В качестве примера достаточно привести серию статей «Rusoaicele», опубликованных известным молдавским журналистом Н. Дабижа. А ведь своеобразный взгляд из столичного города наверняка нашел своих сторонников и не только в городской среде, ведь газета «Literatura şi Arta» достаточно популярна в республике, особенно в слоях молдавской интеллигенции, по большей части сосредоточенной в городах.

Говоря о периодическом ечатном слове, хотел бы отметить, на мой взгляд, важное значение смеховой культуры, транслируемой на страницах некоторых, в том числе серьезных изданий. Речь идет об анекдотах на этническую тему. Мы сталкиваемся с малоисследованной и потому вызывающей интерес темой «мифологизации этнического сознания» с помощью анекдота. Так, представители «малочисленного» народа, усвоив язык «большого» народа, а соответственно, имея возможность слышать мнение о себе, выраженное в анекдотах со стороны этого «большого» народа, рискуют не только негативно воспринимать такую информацию (обижаться, возмущаться, противостоять, замыкаться в себе), но и наоборот, в силу того, что об этом говорят «другие» (по национальности и месту жительства) и одновременно как бы «свои» (ведь язык понятен, государство одно, например, Российская империя, ранее СССР) могут уверовать в определенную установку, которая приписывается их этническому характеру (жадность, глупость, хитрость и т. п.). Эти анекдоты оказывают очень мощное воздействие на формирование устойчивых этнических стереотипов. Особенно возросло их влияние в ХХ – нач. XXI вв., с распространением современных информационных систем. Понятно, что как проявление традиционной смеховой культуры этнический анекдот не запретишь, собственно, никто и не собирается этого делать. Другое дело – печатное слово, ведь не секрет, что газету часто начинают читать с последней «интересной страницы», и, как правило, именно там помещаются анекдоты подобного рода. Не случайно в ряде стран мира публикация подобных, пусть и народных, смешных историй, затрагивающая этнические чувства и ценности, регламентируется.

О существующих реалиях напряженности между двумя берегами Днестра свидетельствуют результаты этносоциологических опросов, проведенных автором в разноэтнических средах в Республике Молдова, прежде всего среди украинцев, как второй по численности после молдаван этносоциальной группы. Там же можно познакомиться с уровнем комфортности социально-культурного положения, авто- и гетеростереотипами украинского населения. Ответы в целом вселяют оптимизм, но, тем не менее, обращает на себя внимание отношение к еврейскому и ромскому/цыганскому населению. Наиболее максималистские ответы встречаются у молодежи, что объясняется, прежде всего, юношеским радикализмом. Сказывается, в том числе, и вовлечение молодежи в политические игры. В качестве примера я хотел бы привести несколько комментариев молодых людей в Интернете о событиях выступлений пенсионеров в Кишиневе в ответ на осенние непопулярные меры 2009 г. властей Кишинева (отмена льгот на проезд в общественном транспорте, увеличение оплаты за воду). «Никакая толпа не может быть проконтролирована легче, чем пожилые люди 60-ти лет, воспитанные советской школой и коммунистическим догматизмом. Эти пришельцы – казаки, русские, белорусы, узбеки были привезены сюда в 60-80 годы прошлого века. Цель была ясна: «советизировать» как можно больше коренное население. Пришельцы завладели квартирами в лучших зонах Кишинева». Или еще один показательный пример: «Не имеем до конца права поставить всех советских стариков к стенке и безжалостно стрелять словесными пулями. Их мышление, к сожалению, уже не может быть изменено. Было бы хорошо закрыть рот всем тем, кто провоцирует их и пользуется ими, потому что именно эти заслуживают печальную судьбу».

Здесь четко прослеживается не только вечный конфликт поколений и активно присутствующее в среде части молодежи неприятие советских ценностей, на которых выросло старое поколение, но и языковое и этническое отторжение. Конечно, подобные установки сформировались, в том числе, и под влиянием современной идеологии.

Как уже было сказано, пренебрежение к общественному мнению у студенческой молодежи можно объяснить особенностями возрастной психологии. Однако не только это оказывает влияние на такое отношение к окружающим. Студенческая молодежь, в том числе и вчерашние сельские жители, объединена в одну общую социальную группу учащихся – городских жителей. Город начинает определять правила поведения. Нахождение в среде большого количества людей ведет к самозамыканию. В качестве примера можно привести поведение людей в большом кафетерии или в пиццерии. Там, при большом стечении людей, у посетителей формируется стремление к обособленности (сесть за отдельный столик, видеть всех членов компании, пусть она не велика), а все окружающее многоголосое, веселящееся сообщество становится просто фоном, и человек раскрепощается. Город можно сравнить с нескончаемым карнавалом, где каждый, надев индивидуальную, социальную, этническую и многие другие маски, находит в нем определенную «нишу», в которую пускает только тех, кого считает нужным. Когда я проводил опрос населения в Приднестровье, группа русскоязычных студентов задала мне следующий вопрос: «А как в Кишиневе живут люди, не знающие румынского языка?». Вопрос закономерный, ведь на разных берегах Днестра выросло целое поколение людей, которые воспитаны в разных идеологических средах, на разных языковых ценностях. Эти вопросы требуют отдельного, детального изучения. Конечно, для того, чтобы дать подробный ответ на этот вопрос, необходимо подготовить еще не одну публикацию. Одновременно данный вопрос некоторым образом выводит нас на обсуждаемую в публикации проблему.

Человек города, особенно большого, в той или иной степени замкнут в определенных пространственных измерениях. Рассмотрим некоторые из них.  Языковое пространство. У одних оно формируется с рождения в городе, у других – по прибытии в него. Начиная с семьи, человек оказывается под определенным языковым воздействием, затем он попадает в детский сад, школу, вуз, где происходит процесс социализации личности и где язык играет одну из основных ролей в плане культурного становления. Как уже отмечалось, в настоящее время в республике, естественно, и в городах, образовательный процесс осуществляется в основном на молдавском и русском языках. Как уже говорилось, в сообществе Молдовы исторически сложились две большие языковые группы – молдоязычные (их еще часто называют румыноязычными) и русскоязычными. Сформировавшаяся языковая личность попадает в трудовой коллектив, в котором превалирует либо молдоязычная среда, либо русскоязычная. Чаще всего встречаются смешанные в языковом плане коллективы. Если личность владеет и молдавским, и русским языками в равной степени, это,  конечно, уничтожает языковой барьер. Согласно переписи населения Республики Молдова 2004 г., билингвов в городах немалый процент, причем бóльшая их часть – молдоязычные горожане. Для 6,8% молдаван города русский язык является родным; 13,1% составляют те, кто на нем обычно разговаривают, 62% свободно владеют русским как вторым языком. Соответственно, для русских горожан, владеющих молдавским языком, вышеозначенные показатели следующие: 1,2% – те, для которых молдавский родной, 2,5% – те, кто на нем обычно разговаривают, 19,6% свободно владеют молдавским языком как вторым языком.  Для русских горожан, владеющих румынским языком, выявлены следующие показатели: для 0,7% румынский язык является родным, 1,3 % те, кто на нем обычно разговаривают, 8,7% свободно владеют румынским как вторым языком. Для наиболее многочисленных национальных меньшинств: украинцев, болгар, гагаузов, проживающих в городах Молдовы (без левобережных районов), соотношение молдавского и русского языков по трем вышеуказанным показателям таково:

Те, кто владеет лишь одним языком или несколькими (русский плюс языки национальных меньшинств), конечно, не пропадают в городе, но их функциональный рост в ряде организаций (прежде всего государственных, расположенных в городе) регламентирован.

Итак, в процессе социализации в городе личность находит себя в языковом, культурном, конфессиональном, социальном, профессиональном и других пространствах. Она живет в определенном районе, ходит или ездит на работу (обычно одной и той же дорогой), покупает продукты в ближайшем от дома или работы магазине, посещает библиотеку, кино или театр (в случае потребности), причем потребляет продукцию на том языке, который предпочитает. Таким образом, жизнь человека в городе (прежде всего, речь идет о большом городе) зачастую сводится к довольно усредненному кругу общения, интересов. Зачастую индивидуум достаточно длительное время не покидает пределы одного района, а порой находит все необходимое, в том числе и работу, на нескольких улицах. В результате житель крупного города практически замыкается в отдельном микрорайоне, который, в свою очередь, делится на отдельные, как говорят в Молдове, «магалы» (к примеру, Пушкинская горка в Кишиневе), на севере республики еще встречаются синонимичные названия – «куты». В Одессе такие ограниченные городские территории называют еще поселками («живу на поселке в конце Красноармейской»). Здесь будет показательным городской анекдот, записанный автором в молодежной среде. «Идет парень по городу. И (вспомним социальную рекламу, транслировавшуюся по ОРТ несколько лет назад, когда ее герои – юноши и девушки подчеркивали любовь к родному городу. За кадром всегда звучала фраза «Да, это мой город!». Видно, отсюда и анекдот). Так вот идет парень по городу, любуется городским пейзажем и говорит:

– Да, это мой город!

Тут из-за подворотни толпа хулиганов. Побили его, ограбили и убежали. Парень, отряхиваясь, бубнит под нос:

– Да, город мой, район не мой!»

Этим я хотел еще раз подчеркнуть проблему замкнутости личности в городском пространстве, ее зависимость от устоявшихся порядков. Город мобильнее села, одновременно для каждого человека он тоже может быть консервативен. В городе можно закрыться и законсервироваться, причем, чем больше город, тем легче это сделать. Именно это, в определенной степени, и делают представители русскоязычного населения, прежде всего старшего поколения. В этом таится их обеспокоенность за свои, в том числе и этнокультурные, ценности. В связи с этим любопытно звучат утверждения ряда местных аналитиков, которые «гуманно» предлагают создать приемлемые условия для русскоязычных, которые должны дожить свой век на молдавской земле, а лет через пятьдесят (при соответствующей политике) ценности русскоязычия (а с ними вероятно и ценности украиноязычия, болгароязычия и т.п.) исчезнут, а вместе с тем исчезнет и сама проблема. Тут я позволю себе не делать ссылку на тех, кто так глаголет, ибо это является элементарной рекламой как самой идеи, так и идеологов, что явно не способствует решению проблемы, поднимаемой в публикации – предупреждению ксенофобии в городах.

В качестве отдельной проблемы городов современной Молдовы следует назвать конфессиональную. Со времени Стефана Великого молдавские земли принято считать сплошь православными. При этом часто забывается, что именно земли Бессарабии на протяжении продолжительного времени (по сути, с момента раскола) были землей, приютившей различные религиозные направления. Длительный официальный период господства официального атеизма не оказал особого влияния на народную религиозность. Причем народ, по сути, законсервировал это самое чувство веры. Во время испытаний трансформацией эта вера оказала огромное влияние, способствуя элементарному выживанию народа.

К сосуществованию православного населения и сектантов различных направлений современность привнесла политический раскол метрополий на московскую и бессарабскую, появились ранее практически не известные сторонники буддизма, конфуцианства. Не будет преувеличением утверждение о том, что все эти конфессиональные реалии современности берут начало в городе, в Молдавии все начинается, прежде всего, в столице. Открытие границ привнесло мусульманскую струю в поликонфессиональную палитру Молдовы. Об этом свидетельствуют и результаты последней переписи населения (см. табл. ниже).

С другой стороны, церковь, как консервативный институт, в немалой степени способствовала сохранению выработанных в молдавском сообществе ценностей, в том числе и языковых. А. Ю. Скворцова, изучая ситуацию, сложившуюся в Бессарабии межвоенного периода, ссылаясь на слова О. Гибу, обратила внимание на то, что «все румыны, жившие некоторое время в Бессарабии, утверждали, что бессарабское духовенство проникнуто русским духом». Не случайно это стало одним из предметов рассмотрения румынских властей в межвоенный период и не менее острым предметом обсуждения на современном этапе, приведшем к расколу православной религии, когда часть церквей вошла в бессарабскую метрополию, а другая осталась под протекторатом Московского патриарха. Здесь необходимо определенное пояснение. В декабре 1992 года Синод Румынской Православной Церкви принял решение о создании своей Бессарабской митрополии. На всех территориях, входивших в состав Румынии в 1918- 1940 гг., была восстановлена юрисдикция Румынской Церкви. Бессарабская митрополия способствовала дальнейшей дезинтеграции общества: она изначально противопоставила себя всем национальным меньшинствам Молдовы, а также закрепила в церковной сфере раскол титульной нации на тех, кто считает себя румынами, и на тех, кто считает себя молдаванами. Это привело к витку нетерпимости среди части верующих и клира.

Жизнь в условиях поликонфессиональности требует очень взвешенного подхода и учета сложившейся ситуации. Конечно, заявление, которое сделал один из молдавских политиков, в прошлом президент государства: «Строительство мечети, только этого нам не хватало!» не может служить примером терпимости.

Чтобы не быть голословным – вот пример из текущей прессы. «В эти выходные в столице впервые за много лет произошла антисемитская выходка. Еврейский праздник Ханука, который отмечают евреи по всему миру, испортила группа людей. Вандалы, которые кичились тем, что являются прихожанами православного прихода церкви блаженной старицы Матроны,  перевернули и разбили подсвечник с горящими свечами. Причем сделали это цинично и организованно.

– Сегодня жиды, которые пытаются главенствовать в мире, могут споткнуться о Молдову, говорил в микрофон человек в рясе, – Мы христиан-ортодоксальная страна, и если жиды не услышат это слово, мы поднимем народ и страну. Ни один поганый жид, который пытается нас замарать, не сможет этого сделать. Они могут нас убить, могут нанести травму нашим детям, потому что все, что они делают, исходит из их жидовского учения. Штефан чел Маре защищал нашу страну от всех разновидностей жидов, а они поставили свою ханукию (подсвечник) в нашем парке, в парке Штефана чел маре. Крест – это наш символ (лидер толпы в черной рясе развернул флаг Молдовы и указал на крест). Мы должны защищать нашу страну своим крестом. И жиды нас не смогут покорить. Защитим нашу православную веру в нашей стране.» («Комсомольская правда», 14.12.2009)

Естественно, затронутые аспекты проблемы представляют лишь «вершину айсберга» – обширной проблемы ксенофобии. Причем приведенная информация недвусмысленно демонстрирует взаимообусловленность языковой, этнокультурной, гражданской и конфессиональной ценностей, сталкивающихся в кипящих городских буднях сегодняшнего города.

Общество и сам человек становятся в определенной степени заложниками сложившейся ситуации. И на каждом этапе своего развития как социум, так и отдельная личность испытывают вызовы времени. Не стоит на месте и город – как живой организм, как одухотворенная материальная субстанция. Каждый город обладает целым набором порой совершенно незначительных характерных черт, которые в общем можно объединить понятием «дух города». Городскому духу и среде также свойственно меняться. Приходят новые поколения, и то, что было значимо для горожан одного времени, уже совершенно забыто новыми поколениями. У каждого времени свой город, со своим колоритом, базаром, памятниками, местами проведения досуга, в конце концов, со своим городским (районным) сумасшедшим. И не важно, идет ли речь о Москве, Варшаве, Кишиневе или Бельцах. Ведь попав в какой-либо из городов, один человек с первого взгляда и вдоха «свежего углекислого газа» влюбляется в него, а другой совершенно спокойно созерцает широкие проспекты или узкие улочки и спешит скорее покинуть это место, возможно для того, чтобы вернуться домой, в свой город. Да и у каждого поколения свой город, который принадлежит ему, этому поколению. Но одновременно существует связь между поколениями, передающими самое ценное друг другу, и тогда «дух города» продолжает жить, несмотря на изменения и лютовеи времени. Академик В.А. Тишков в одной из своих работ, «Реквием по этносу», выдвинул мысль, с которой следует согласиться: «понимание культурного многообразия способствует лучшей коммуникации между людьми, занимающими единое социальное пространство». Так вот, с сожалением следует признать, что в молдавских городах в период трансформации так и не сложилось единое социальное пространство горожан. Жить в городе и быть горожанином – это разные понятия. Мощные миграционные потоки, вымывающие городскую среду, не способствуют и борьбе с ксенофобией – вернее, создают для нее дополнительную почву.

В Стране Советов говорили: «у нас секса нет», но тем не менее в стране рождались дети, складывались брачные союзы, распадались семьи. Говорить, что в нашем обществе нет проявлений нетерпимости, – означает обманывать самих себя. В полиэтническом сообществе Молдовы нетерпимость присутствует, равно как и длительный опыт общежития народов разных национальностей. К счастью, многовековая мудрость полиэтнического народа накопила бесценную ценность добрососедства, которая намного превосходит отдельные проявления крайнего неприятия друг друга.

В немалой степени профилактике ксенофобии должен способствовать научный мониторинг ситуации в стране.

И. Ю. Косуля,  кандидат социологических наук, доцент кафедры социологии управления и социальной работы Харьковского национального университета имени В.Н. Каразина (Украина, г. Харьков).

Понятие «толерантность» является неоднозначным и имеет множество трактовок. Как отмечает В.И. Самохвалова, «в целом это многоуровневое и амбивалентное явление. Его понимание и определение зависит от того, в какой сфере или плоскости мы рассматриваем явление: сфере идеалов или проявлений, сфере аксиологической, инструментальной, прагматической, телеологической и т.д. То есть, во-первых, от того, понимаем ли мы толерантность как ценность (саму по себе) или как средство (для чего-то)».

В.А. Липатов акцентирует внимание на том, что «существуют культурно-исторические и семантические различия в подходах к толерантности. В частности, в русском языке толерантность ... представлена как терпимость (противоположность нетерпимости) к различным точкам зрения, несовпадающим с позицией субъекта. Характерными специфическими чертами толерантности в отечественном культурном контексте являются «милосердие» и «снисхождение» ... В латинских этимологических словарях, а также словарях европейских языков представлены две точки зрения на толерантность – как на «терпимость» и как на «поддержку»».

Сторонники использования понятия «толерантность» указывают на ее активный характер, в отличие от «терпимости», которая имеет созерцательную, пассивную характеристику. «Понятие «терпимость» не только не отражает полноты современного понятия «толерантности», но и прямо противоположно ему своей пассивной окраской».

Акцент на активном характере толерантности делают и авторы, использующие для определения данного феномена категорию «свое-чужое», обозначающую, с одной стороны, факт существования различий между людьми (социальными группами), с другой – факт существования процессов самоидентификации: «толерантность – это не пассивное принятие, а активный поиск соприкосновения с неясным, непонятным, чужим; желание понять это неясное. Пассивное принятие чужого – это элемент конформности, то есть, процесса потенциально возможной потери индивидуальности».

Активный и осознанный характер толерантности подчеркивает Т.В. Шипунова: толерантность – это осознанное непроявление негативной реакции на различного рода отклонения (в поведении, внешнем облике, деятельности, ценностях, традициях и т.д.) других от социальных норм, принятых в данном обществе, но не допускающем причинение вреда обществу и/или его гражданам.

Наиболее широкое определение толерантности дано в Декларации принципов толерантности. Согласно Декларации, «толерантность означает уважение, принятие и понимание богатого многообразия культур нашего мира, наших форм самовыражения и способов проявлений человеческой индивидуальности», «толерантность – это прежде всего активное отношение, формируемое на основе признания универсальных прав и основных свобод человека», «толерантность – это обязанность способствовать утверждению прав человека, плюрализма (в том числе культурного плюрализма), демократии и правопорядка», «толерантность – это понятие, означающее отказ от догматизма, от абсолютизации истины и утверждающее нормы, установленные в международных правовых актах в области прав человека», «толерантность – это добродетель, которая делает возможным достижение мира и способствует замене культуры войны культурой мира».

При этом, «ни при каких обстоятельствах толерантность не может служить оправданием посягательств на основные ценности», «проявление толерантности, которое созвучно уважению прав человека, не означает терпимого отношения к социальной несправедливости, отказа от своих или уступки чужим убеждениям. Это означает, что каждый свободен придерживаться своих убеждений и признает такое же право за другими. Это означает признание того, что люди по своей природе различаются по внешнему виду, положению, речи, поведению и ценностям и обладают правом жить в мире и сохранять свою индивидуальность. Это также означает, что взгляды одного человека не могут быть навязаны другим».

Под толерантностью в контексте украинско-российских отношений мы будем понимать уважение, принятие и понимание многообразия точек зрения, отказ от догматизма, абсолютизации истины и навязывания собственной позиции с одновременным непроявлением негативной реакции на имеющиеся расхождения во взглядах, образе жизни, политических ориентациях и т.п.

В контексте отношений между бывшими республиками Советского Союза проблема толерантности всегда будет актуальной. Следуя логике Г. Зиммеля, а вслед за ним и Л. Козера – чем теснее отношения, тем напряженнее конфликт, отношения между «братскими» народами не могут быть нейтральными, они эмоционально окрашены и сопряжены с определенными ожиданиями и претензиями. Неоправданные ожидания влекут негативную реакцию и нетерпимость. «Память о прежнем согласии действует так сильно, что возникшая вражда оказывается гораздо резче и непримиримее, чем в случае, если бы ранее не было вообще никаких отношений... «Уважения к врагу» обычно не бывает, когда вражда возникает на основе прежней солидарности».

Согласно езультатам национального исследования «Поствыборная ситуация в Украине. Украинско-российские отношения в новых политических реалиях»[1], проведенного в марте 2010 года, абсолютное большинство граждан Украины (91%) уверены, что отношения между Россией и Украиной необходимо улучшать. В региональном разрезе такой точки зрения придерживались 79% жителей западных и по 95% жителей центральных и юго-восточных областей Украины.

Относительное большинство жителей Украины (40%) охарактеризовали украинско-российские отношения как «насколько хорошие, настолько и плохие». Хорошими и добрососедскими украинско-российские отношения назвали 36% респондентов, 21% украинцев оценили их как напряженные и плохие. Следует отметить, что число негативных оценок украинско-российских отношений было меньшим, чем число позитивных оценок впервые с ноября 2006 года. В ноябре 2006 года число позитивных и негативных оценок было практически одинаковым – 31% и 32% соответственно, в ноябре 2008 года напряженными и плохими украинско-российские отношения считали уже 51% опрошенных (хорошими, добрососедскими – 16%), а в январе и августе 2009 г. их число достигло 64% (хорошими, добрососедскими отношения считали 7% и 13% соответственно).

Однако, несмотря на осознание напряженности в межгосударственных отношениях, у большинства жителей Украины преобладает в целом позитивное восприятие России. На протяжении 2009 года (согласно общественному мнению наиболее напряженного года в межгосударственных отношениях) росло число украинцев, видевших в лице России, прежде всего, братскую страну и дружественное государство. В марте 2010 г. братской страной Россию считали 30% респондентов (в январе 2009 – 24%), дружественным государством – 27% (в январе 2009 – 19%), стратегическим партнером – 19% (в январе 2009 – 15%), просто соседом – 16% (в январе 2009 – 20%).

По результатам исследований, проведенных Аналитическим центром Ю.Левады («Левада-Центр») совместно с Киевским международным институтом социологии (КМИС), отношение жителей Украины к России гораздо более позитивно, чем жителей России – к Украине.

Если в январе 2010 года очень хорошо и в основном хорошо относились к Украине 52% россиян, то в Украине подобную точку зрения разделяли 93% респондентов. В основном плохо и очень плохо относились к России лишь 4% украинцев, тогда как в России к Украине плохое отношение высказывали 36% населения.

Отношение украинцев к России не только намного более позитивное, но и имеет устойчивую позитивную тенденцию. Отношение жителей России к Украине более чувствительно к влиянию внешних факторов, прежде всего, политической конъюнктуры. За ответами жителей России на вопрос об отношении к Украине прежде всего скрывается отношение к политике украинских властей, которое переносится в дальнейшем и на отношение к государству Украина, и к населению Украины.

Наиболее болезненными за последние годы в украинско-российских отношениях становились «газовый» вопрос, базирование Черноморского флота РФ в Крыму, евроатлантические устремления Украины (НАТО), переоценка истории российско-украинских отношений и событий истории 20 века (Голодомор, деятельность ОУН-УПА), роль Украины в грузинско-осетинском конфликте (поддержка президентом Украины грузинской стороны, скандалы с поставками оружия), статус русского языка в Украине и ряд других проблем, незамедлительно отражавшихся на общественном мнении россиян.

Как отмечают О.Ю. Кольцова и Е.Е. Таратута, «нетерпимость, как правило, есть там, где есть конфликт интересов и ответная нетерпимость, и разобраться «кто первый начал» бывает очень сложно, а иногда невозможно», «везде присутствует категория врага, везде ответственность возлагается на  него, и везде собственная интолерантность оправдывается интолерантным  поведением другой стороны». Что собственно и происходит в украинско-российских отношениях, прежде всего, со стороны России.

В мае 2009 года[2] Украина в глазах россиян занимала 3 место в списке наиболее недружественно, враждебно настроенных по отношению к России стран (41%), после США (45%) и Грузии (62%). В то время как большинство украинцев в лице России видели братское или дружественное государство (на что указывалось выше), лишь 4% украинцев в тот же период времени расценивали Россию как враждебную страну.

Как отмечает Т.С. Алексеева, для иррациональной схемы формирования толерантности характерны три основные позиции. «Первая включает в себя  наши собственные предрассудки, страхи и тревожность. Если у человека сформировалось ощущение, что представители определенной социальной  группы могут представлять реальную угрозу для него, то он никогда не сможет относиться к ним толерантно. Для того, чтобы приступить к конструированию  своего отношения к другому, человеку необходимо сопоставить свои  представления об объекте угрозы с этим другим. И на третьем этапе  собственно и формируется толерантность, уровень которой зависит от  развитости чувства сопричастности индивида к другим. Если на этом этапе  чувство тревожности берет верх, то сложно ожидать от человека высокого уровня толерантности».

В марте 2009 года[3] 50% россиян считали, что существует реальная угроза России со стороны других стан. По мнению 62% респондентов, у России есть основания опасаться стран Запада, входящих в блок НАТО.

Соответственно, возможность Украины присоединиться к блоку НАТО также расценивается как угроза собственной безопасности. В марте 2008 года[4] 30% россиян в присоединении Украины к НАТО видели серьезную угрозу безопасности России, еще 30% – некоторую угрозу. Только 12% респондентов не видели в этом никакой угрозы.

Причины интолерантного отношения россиян к Украине ряд аналитиков, как украинских, так и российских, видят в антиукраинской пропаганде, развернутой в средствах массовой информации России.

По данным, представленным Институтом изучения России[5], основным источником информации об Украине для россиян являются российские телеканалы (72%) и пресса (21%). У украинцев выбор шире. Наряду с украинскими СМИ (телевидение, радио, пресса), из которых черпают информацию 65% населения, источниками информации о России являются российское телевидение и радио (28%), а также российские газеты и журналы (9,5%). Каждый четвертый украинец указал на то, что узнает новости о России в том числе от родственников, друзей и знакомых; среди россиян – таких лишь один из десяти.

Эти данные свидетельствуют о неэквивалентности информационного обмена. Большее количество источников информации позволяет получать более разностороннюю информацию, делать более объективные выводы.

Еще один момент, на который хотелось бы обратить внимание. Несмотря на то, что, как отмечалось выше, за ответами жителей России на вопрос об отношении к Украине скрывается, прежде всего, отношение к политике украинских властей, которое переносится в дальнейшем и на отношение к государству Украина, и к населению Украины, все же имеется разница между отношением к украинскому государству и к украинцам.

Так, на вопрос «Как в целом Вы относитесь к жителям Украины?» в июне 2009 года[6] большинство российских респондентов (75%) ответили «очень хорошо» или «в основном хорошо», 18% – «в основном плохо» и «очень плохо». Для сравнения, «в основном плохо» и «очень плохо» к жителям России относились лишь 2% украинцев, «очень хорошо» или «в основном хорошо» – 96%.

Другими словами, в распределении ответов на этот вопрос, так же, как и на многие другие, проявилось более позитивное отношение украинцев к россиянам. Также можно сказать, что украинцы не проводят четкую границу между государством Россия и населением России.

В контексте всего вышесказанного необходимо вспомнить теорему У.А. Томаса: «Если люди определяют ситуации как реальные, то они реальны в своих последствиях». Адекватное осознание ситуации, разделение отношения к политикам и государственной политике, к государству и его народу должно лечь в основу взаимопонимания и консенсуса в отношениях не только России и Украины, но и всех постсоветских республик.

[1] – Национальное исследование «Поствыборная ситуация в Украине. Украинcко-российские отношения в новых политических реалиях» проводилось компанией Research & Branding Group в период 9-15 марта 2010 г. Сбор информации проводился методом личного интервью в 24-х областях Украины и АР Крым. Респонденты отбирались по квотной выборке, репрезентирующей взрослое население страны по месту проживания (область), полу и возрасту. Объем выборочной совокупности составил 2077 человек. Ошибка выборки ± 2,2%. В пресс-релизе и презентации исследования также представлены некоторые данные в динамике – результаты национальных исследований омнибусного типа, проведенных компанией Research & Branding Group в 2005-2010 годах.

[2] – 22-26 мая 2009 года Аналитический центр Ю.Левады («Левада-Центр») провел репрезентативный опрос 1600 россиян в 128 населенных пунктах 46 регионов страны. Распределение ответов на вопросы этого исследования приводится в процентах от общего числа опрошенных вместе с данными предыдущих опросов. Статистическая погрешность не превышает 3,4%.

[3] – 20-23 марта 2009 года Аналитический центр Ю.Левады («Левада-Центр») провел репрезентативный опрос 1600 россиян в 128 населенных пунктах 46 регионов страны. Распределение ответов на вопросы этого исследования приводится в процентах от общего числа опрошенных вместе с данными предыдущих опросов. Статистическая погрешность не превышает 3,4%.

[4] – 14-17 марта 2008 года Аналитический центр Ю.Левады (Левада-Центр) провел репрезентативный для взрослого населения страны опрос 1600 россиян. Распределение ответов на несколько вопросов исследования приводится в процентах от числа опрошенных вместе с аналогичными данными более ранних опросов.

[5] – В ноябре 2009 года Институтом изучения России были проведены общенациональные социологические опросы жителей России и Украины. Для исследования была использована многоступенчатая выборка, полученная методом случайного отбора. Объем выборки для России составлял 2100 интервью, для Украины – 1313. Максимальная возможная ошибка выборки для Украины – 2,7%, для России – 2,1%.

[6] – 11-17 июня 2009 года Аналитический центр Ю.Левады («Левада-Центр») провел репрезентативный опрос 1600 россиян в 128 населенных пунктах 46 регионов страны. Распределение ответов на вопросы этого исследования приводится в процентах от общего числа опрошенных. Статистическая погрешность не превышает 3,4%. Чуть раньше похожий опрос проводил Киевский международный институт социологии (КМИС). 21-31 мая 2009 года методом интервью было опрошено 2008 респондентов, проживающих во всех областях Украины, в Крыму и в Киеве по стохастической выборке, репрезентативной для населения Украины в возрасте от 18 лет.